Литературная мышь
Неделя пролетела незаметно. Я уволился из кальянной на Марсе и лихорадочно искал новую работу. Во время экономического кризиса в галактике найти что-то приличное не так-то просто, поэтому я прилетел на Ио, спутник Юпитера, в мрачном состоянии духа и, приземляясь, чуть не угодил своим стареньким скутером в бездонную трещину в скальной породе.
Мелодично похрапывая, Хмурый Пат растянулся на скамейке, прикрывшись газетой. Рядом с лавкой лежал его потрепанный велосипед с колесом «восьмеркой» и облупившимся сиденьем. Облака рассеивались, обнажая далекие пики желтых гор и трапеции черных вулканов. Я дотронулся до плеча Пата и мой приятель открыл глаза.
— Как я рад тебя видеть! — сказал он после легкой заминки. — Мне приснилось, будто вместо тебя на встречу явилась Смерть и попросила занять денег. Я, конечно, занял, но у меня было чувство, что Смерть не вернет.
— Пат, неужели ты веришь в старый миф о Смерти, что ходит с косой? — я пристроился на краешек скамейки.
— Нелепо отрицать существование своего работодателя, — заявил Пат.
— Ты работал на Смерть?
— Можно сказать и так,— он сел, почесал под коленкой единственную ногу и вперил в меня удивленный взгляд. — Что с тобой? Перебрал вчера?
Я рассказал о безуспешных поисках работы, и, честно говоря, рассчитывал на сочувствие с его стороны, но Пат только рассмеялся. Мне сделалось досадно и я успел пожалеть, что выложил ему все как на духу.
— Так, значит, тебя не взяли даже в кочегары...
— Ну да, — я стал рассматривать камушки под ногами.
— Вот оно как! — Хмурый Пат свернул газету в трубочку и прихлопнул муху-невидимку, которая якобы села на спинку скамейки. — Однажды и я оказался в твоей шкуре. Крепко сел на мель, как говорят. Чтоб не помереть с голоду, подрабатывал дедом Морозом в одной конторке: навещал детишек по всей солнечной системе. До тех пор, пока не застрял в дымоходе с костылями. После этого случая меня уволили.
— Расстроился, наверное? — участливо спросил я.
— Вовсе нет! — весело ответил Пат. — На последние деньги купил два сэндвича, колу, кроссворды и билет третьего класса до Нептуна.
— Слушай, Пат, глупо искать работу на Нептуне. Это же необитаемая...
— Да-да, я знаю, — перебил меня Пат, — С позиции безработного шансов найти там заработки практически никаких, — газета в его руках превратилась в подзорную трубу, Пат приставил её к глазу и бегло осмотрел горизонт. — Но, если вероятность найти что-то очень мала, нужно искать там, где этого не может быть. Иными словами, я нашел работу на Нептуне, потому что искать её там не пришло в голову ни одному из восемнадцати миллиардов безработных во всей солнечной системе.
— И кем же ты устроился?
— Правой рукой Смерти, — ответил Пат и прихлопнул газетой еще одну невидимую муху.

— Перед тем, как отправиться на Нептун, я заглянул в метеосправку. Ты, наверное, знаешь, что каждый сезон на лазурной планете длится 40 земных лет. Там как раз стояла зима со средней температурой минус двесте градусов по цельсию и нешуточными ветрами до шестисот метров в секунду.
— Как ты выжил в таких условиях?
— Пришлось одеться потеплее: валенок, связаный мамой шерстяной свитер, пальто с подкладкой, шапка-ушанка и длинный-предлинный шарф, чтоб обмотать вокруг шеи три раза, да еще нос в него уткнуть. В звездолете я выглядел странновато, зато на Нептуне чувствовал себя комфортно.
Как только я ступил на ледяную поверхность планеты — увидел поблизости ласковый свет покосившейся сторожки и направился к ней. В сторожке находился единственный обитатель ракетодрома — Василий Тырсин, могильщик в четвертом покалении. Этот парень понравился мне сразу, хотя от него разило алкоголем на три версты, да и выглядел он диковато: борода по пояс, лицо обветренное и все в шрамах, нос переломан, а взгляд цепкий, как визир у таможенного сканера. Я признался, что ищу работу. Василий покачал головой, плеснул в жестяную кружку чего-то крепкого и сказал хмуро:
— Добро пожаловать!
С улыбкой серийного убийцы он протянул мне кружку. Я отхлебнул, покатал жидкость во рту, глотнул и, крякнув от удовольствия, допил все.
— Это ж чистый спирт! — произнес Василий. — А я думал, художники пьют только благородное пойло!
Я сказал, что никакой я не художник, зато у меня отлично выходят узоры на пасхальных яйцах. Василий криво улыбнулся и мы пропьянствовали всю ночь.
Василий рассказал, что рабочих рук на Нептуне не хватает, что условия тяжелые, хотя платят неплохо, а по четвергам привозят усопших, и он вырезает во льду могилки и укладывает покойников в «хрустальные постели». А таблички надгробные раньше рисовал Ямоото, японский каллиграф, у него очки были на пол лица. Пару дней назад Ямоото ушел в Долину Цветов за вдохновением (он там стихи придумывал), и попал под такой сероводородный ливень, что не спас даже тектоплащ. Василий почти закончил для него ледяную часовенку в виде баобаба. Рисовать таблички теперь приходится ему, хотя получается мазня, да и стыдно, стыдно до корней волос. И еще рассказывал он, что из Академии Искусств на Венере пообещали прислать художника выпускника, но когда он будет, да и будет ли — не известно. В общем, работа не то, чтобы разнообразная, но не соскучишься. Да и дело хорошее. Усопшие в вечной мерзлоте сохраняются тысячелетиями. Это получше любого бальзамирования. Только родственники покойных навещаеют не часто. Все-таки погода...
Хмурый Пат вынул из кармана носовой платок, громко высморкался и продолжил:
— Утром мы сели на вездеход и отправились на кладбище. Василий показал ледяной баобаб с телом японца внутри. Ямоото сидел в белом кимоно в позе лотоса, в руке у него была длинная кисть. Чуть в стороне от баобаба находился склеп в стиле архаичного модерна с некоторой ассиметрией в конструкции. Внутри склепа стоял пожилой мужчина в элегантном костюме старого кроя, он держал на руках девочку в розовом платье, а в ногах у мужчины спал лохматый рыжий пес. Все они были мертвы, но выглядели совсем как живые. Я подошел к склепу и склонился над табличкой, однако не смог ничего прочитать из-за ржавчины.
— Старое захоронение, — сказал Василий. — Даже мой дед не мог прочитать эту табличку. Пойдем, я покажу тебе свои владения.
Мы шли по огромному кладбищу, уставленному ледяными крестами и надгробиями самых разных форм и размеров, минуя прозрачные часовни, приземистые склепы и шестиугольные тюрбе с богато украшенными саркофагами. Временами я различал подо льдом настоящие катакомбы: туннели со сводчатыми арками и гробницами в несколько этажей. Все это напоминало огромную экспозицию, выставку человеческих образцов. Там были и старики, и дети; черные, белые, желтые; мужчины и женщины. Я даже нашел там одного типа, как две капли воды похожего на меня и подумал, что мертвенная бледность мне к лицу.
Василий показал что надо делать, вручил инструменты и ушел заканчивать баобаб с Ямоотой. Я взял в руки плазменный лобзик и стал выпиливать в ледяной толще могилку. Работа пришлась по душе и у меня сразу же поднялось настроение. Где-то через час возникло сомнение: может, яма получилась не достаточно длинной? Пришлось прилечь в «хрустальную постель» и вытянуть ноги, как делает это покойник. В этот момент к самому краю моей могилы подошел странный тип в черном балахоне с надвинутым на лоб капюшоном. Он выглядел зловеще, хотя ржавая коса в костлявой руке придавала некоторой винтажности его образу. Я скрестил руки на груди и попытался разглядеть его лицо, но увидел только черный провал с двумя угольками глаз...
— Это была Смерть! — перебил я Хмурого Пата.
— Ага. Смерть. — согласился Пат. — Мы мило побеседовали о загробной жизни, раскритиковали жалкие попытки ученых сделать человека бессмертным, и, только после этого, Смерть предложила оставаться сверхурочно и выполнять для неё специфическую интеллектуальную работу.
— Звучит несколько фантастично, честно говоря, — заметил я.
Пат только кивнул и отвел взгляд. Неловкая пауза продолжалась целую минуту.
— Знаешь, я порой сам не верю в то, что все это происходит, — сказал он, глядя на горизонт.
— Что происходит?
— Ну, все это. — Пат сделал неопределенный жест рукой. — Жизнь. Смерть... случайные встречи и макароны, прилипшие к дуршлагу. Особенно макароны! Кто-то же придумал все это! Сел на скамейку, вот как мы с тобой, и придумал. А нам — расхлебывай.
— Н-да, — процедил я, — макароны могли бы и не прилепать... Так что за работу предложила тебе Смерть?
— Видишь ли, у старухи проснулся литературный дар. Она задумала издать книгу о загробном мире, и без моей помощи неграмотная карга никак не могла обойтись. Я понял это и сразу же выторговал тридцать процентов от прибыли. Вот так и вышло, что днем я работал могильщиком, а по вечерам записывал все, что рассказывала Смерть.
— Чертовски интересно! Что же она рассказала тебе?
— А, ничего особенного. — Хмурый Пат зевнул и демонстративно посмотрел на часы. —Собственно, по мнению Костлявой, человеческая жизнь — это предродовой период, необходимый для появления существ высшего порядка.
— Каких? — я просто сгорал от любопытства.
— После смерти люди становятся мухами, — обронил Пат и, нерешительнго взмахнув газетой, отправился к своему велосипеду.
— Эй, Пат, погоди! — крикнул я. — А что становится с мухой, когда она умирает?
— Все мухи попадают в рай.

Когда Пат, выписывая замысловатые дуги на велосипеде, исчез за горизонтом, я поправил очки и представил, как лечу над расщелиной в скальной породе, как за спиной пожуживают крылья, а в голове роятся великие мысли, недоступные примитивному разуму человека...

 

(c) Литературная мышь, июль 2012.