Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

Сценарии короткометражных фильмов, мультфильмов, постановок.
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
16:11 

Роза в огне

Свет играл с тенями на их лицах. Дети сидели у камина и беседовали:
- В нашем городе не хватает библиотеки, - Льюис пригубил из бокала.
- Но зачем, сэр Льюис? - Гордон долго вертел розу в руке, затем быстро бросил её в огонь.
- Да, ведь мы решили жить по-другому! - сказал Мэтью.
Льюис посмотрел на огонь:
- Понимаю, понимаю, - быстро выговорил он, - Но нам нужны знания взрослых, чтобы не повторить их ошибок.
И на мгновение воцарилась тишина, разрываемая только треском дров: роза в камине почернела. Чиркнула спичка - кто-то закурил трубку. Наконец, Гордон озвучил переживания всех:
- А вдруг мы перестанем быть детьми, если станем читать книги? Что если мы повзрослеем?
За окном громыхнуло и пошел дождь. Дети перекрестились, испугавшись то ли грома, то ли своих мыслей.
- Мне кажется, книги здесь не при чем, - Льюис подбросил полено в огонь, - Взрослеют по другой причине...
- Что же это за причина, сэр Льюис? - спросил мальчик с трубкой.
Но Льюис не успел ответить.

Скрипнула дверь, и все разом повернулись к ней. На пороге стоял бледный мальчик в мокром плаще.
- Я увидел свет в окне, - сказал он, - И решил...
- Садись, согрейся у огня, - приветствовал его Льюис, и, когда гость уселся в кресло у камина, спросил его: - Как ты думаешь, почему некоторые дети становятся взрослыми?
- Потому что перестают верить в чудеса, - ответил гость и, протянув руку, вынул из огня розу.

(с) Литературная мышь, 8.05.07





23:13 

Механик и бабочки

Старик стоял на балконе высотки, основание которой исчезало в городском смоге. Рядом на старой нотной подставке лежала открытая тетрадь с набросками. Суетливыми движениями он добавил несколько штрихов к рисунку и тороплаво приставил к глазам бинокль: за городом над свалкой мусора летала бабочка-лимонница.
Позже старик забрал тетрадку и углубился в комнату - тускло освещённую мастерскую.
Через два дня на большом столе трепыхалась бабочка - точная копия лимонницы, только металлическая.
Старик аккуратно взял бабочку, что-то подвинтил отвёрткой и, выйдя на балкон, отпустил её в грифельно-серое небо.

Следующей осенью, когда старика похоронили, сотни механических бабочек порхали над его могильным холмом.

(с) Литературная мышь, 25 мая 2007 г.

14:51 

Изобретатель

Приехал поезд. Пассажиров и провожающих обдало паром, железнодорожный вокзал наполнился белым паровозным дымом. На станции поднялся такой гул, что он перекрыл даже цоканье лошадиных подков.
Граждане города N махали (кто рукой, а кто и платком) перед окнами вагонов. Деловито прохаживался вдоль состава старый механик. Время от времени он стучал по колёсам поезда здоровенным гаечным ключом и что-то бормотал себе в бороду. Когда состав тронулся, старик долго смотрел ему вслед. Ушёл ещё один поезд…
После того, как все разошлись, на опустевшей станции остался только сутулый механик.

— Что это с ним? — спросила крыса с рыжим пятном на боку.
— Не знаю, Рыжая, — проскрежетала в ответ другая, — Говорят, что это его изобретение.

Старик протёр рукавом медные пуговицы на пиджаке, сплюнул и торопливо зашагал в сторожку, — там, на столе, его ждал чертёж летающего аппарата.

(с) Литературная мышь, 2003 г.

22:17 

Аптекарь

Хлипкая дверь норовила слететь с петель, окна звенели от града ударов. Аптеку осаждали уже четверть часа.
— Месье Бонтур, — мальчик свесился с перил на втором этаже, — почему они так шумят?
— Я получил китайские порошки, мой дорогой Серж.
— Ух ты! И что они лечат?
— Эти порошки изменяют характер, — старый аптекарь аккуратно разложил на стойке бланки с ценами и пошел открыть дверь.
Когда аптека наполнилась людьми, месье Бонтур занял привычное место у стойки и начался рабочий день.
— Прошу вас, месье! — умоляла девушка в розовой шляпке, — Я не могу так больше жить! Мой муж... он…
— Чем он болен?
— Видите ли, он слишком скромный.
— Что ж, возьмите «Дерзость Заратустры». Этот порошок поможет ему.
Месье Бонтур продал много порошков. Он рекомендовал «Смелость Тамерлана» и «Чувственность Шахеразады», назначал полоскания «Упорством Христа» и прописывал ванны с «Мудростью Соломона». А вечером в аптеке появился молодой человек в поношенном платье и попросил лекарство от апатии.
— Я сумею вам помочь, — улыбнулся аптекарь. — Попробуйте принимать этот порошок утром и вечером на протяжении трех дней…
***
— Что ты там читаешь, мой милый Серж?
— Это «Таинственный остров» Жюля Верна, месье Бонтур.
— А, Жюль Верн! Значит, он стал писателем? Что ж, прекрасно!
— Вы знаете его?
— Да, в молодости он страдал апатией и когда-то вышел из этой аптеки с «Беспокойством Будды» в кармане.
— А что это такое?
— Это порошок вопросов, мой мальчик. Вопросов, которые важнее ответов.

(с) Литературная мышь, 2007

02:03 

Контрабанда

Кругом простиралась пустыня, рассеченная надвое хайвэем. На обочине сидел на рюкзаке Иероним в грязных джинсах и выжженной клетчатой рубашке. Сощурившись, он всматривался в место, где чёрная ниточка трассы исчезала за горизонтом. Корабль появился не сразу: сначала показался блеклый флаг, затем потрёпанный парус, а потом и сам остов. Судно то ныряло в низину, то выплывало из-за холма, обнажая просмоленное брюхо с метровой пробоиной. Иероним поднял руку.
Корабль замедлил ход и, когда он поравнялся с Иеронимом, на борту появился высокий, сухой как осенний лист старик:
— Книги есть?
— Есть, — ответил Иероним, — и через минуту на асфальт рухнул ржавый якорь с обломанным зубом, а вслед за ним скатилась тонкая веревочная лестница.
Иероним забрался на борт. На палубе было полно всякого хлама: старые книги, пыльная мебель, изрешеченный пулями рояль, сундуки с облупившейся краской, груды какой-то ветоши и даже велосипед с колесом «восьмёркой». От мачты до кормы на веревке колыхалось бельё. Кое-где из щелей между палубных досок пробивалась трава.
— Ты не гляди, что не убрано, зато всё под рукой, — только тут Иероним заметил, что у старика нет одной руки. — Куда тебе?
— В долину Мёртвых.
— Ах, вот оно… — старик запустил пятерню в бороду, — Что ж, можно и в долину. А что за книги? Контрабанда?
— Да, — прямо ответил Иероним.
— О, наконец! А там есть про море? Про настоящее, солёное, бескрайнее...
— Там всё про море.
— Картечь и парус! Мы отчаливаем немедленно!

(с) Литературная мышь, 3.06.2007.

21:03 

Поиски сюжета иногда превращаются в увлекательную борьбу с "отрафированием" фантазии.

02:22 

Сердце вселенной



Тихо прикрылась дверь. Ая открыла глаза, а когда стихли шаги в коридоре и скрипнул родительский диван, она села на кровати, выбравшись из-под одеяла. На ней была мятая ночнушка яркой раскраски и подмышкой она держала плюшевого жирафа.
За окном висела удивительно огромная луна с отчётливыми кратерами и морями.
Ая шумно вздохнула, закрыла глаза и прислушалась.
...Всхрапнул отец, поскреблась где-то под полом мышь, за окном пролетела большая птица, ветер зашуршал по по кронам садовых деревьев и принёс журчащие звуки старого фонтана, а на далёком хуторе завыла собака. Каждый новый звук был для Аи маленьким открытием.
Чуть погодя девочка услышала, как открывется её сундук. Из сундука, тем временем, выбрался гномик и с глухим ворчанием стал пересыпать с ладони на ладонь золотые монеты. Из стены прямо вывалился менестрель-эльф с лютней, уселся на подоконике и стал перебирать струны. Неизвестно откуда взявшийся пират уже сидел на боченке в углу и курил трубку. Он выпустил облако дыма, из которого вышел звездочёт с огромной открытой книгой в руках. Через окно вошёл путник и, развернув на столе карту, стал внимательно её изучать.
У Аи забилось сердце. Да так громко, что все гости разом обернулись в её сторону.
- Сдаётся мне, что мы здесь не одни! - сказал подозрительный пират.
- А... это могла быть моя сбежавшая тень, - сказал менестрель.
- Или кошмарный неупокоенный призрак, - иронично произнёс гном.
- Нет-нет! - вмешался путник, - Это стучится сердце девочки, которой мы снимся.
- Чего? - опешил пират.
- Х-ха! - воскликнул менестрель.
- Э-нет, я - не хочу быть чьим-то сном! - запротестовал гном.
- Это - дрожь пространства, друзья! - заявил звездочёт, - Пульсация вселенной, её прекрасное сердце...
Путник только улыбнулся и пристально посмотрел прямо на пустую кровать. Посмотрел так, как будто знал, что там кто-то есть.
Ая испугалась, открыла глаза и все персонажи, все звуки и музыка мигом исчезли. Девочка увидела привычную пустую комнату. Она слезла с кровати и подошла к окну.
- Прекрасное сердце вселенной, - сказала Ая, словно пробуя на вкус слова.
Потом улыбнулась луне и ещё крепче обняла жирафа.

(с) Литературная мышь, 11 августа 2007.

Рисунок: Катя Кондратенко

01:57 

Почтальон

Шум дождя по крыше. Скрипнула дверь.
— Можно? Вам письмо, - это почтальон.
Девушка нервно вскрывает конверт. Читает.
— Спасибо, - отворачивается, плачет.
— Что с вами? Вам нехорошо?
— Он ушёл, - плечи её дрожат, и почтальон опускает голову, — Лучше бы вы не приносили этого письма.
— Но это моя работа. Мне жаль...
— Не жалейте меня. Я... я переживу.
— Нет. Мне жаль вас. Я знаю...
— Да ничего вы не знаете! - она срывается на крик.
— Я не хотел…
— Простите. Я сорвалась. Уходите лучше… Оставьте меня одну. Подождите! Если вы увидите его, передайте ему, что я… Передайте, что со мной всё в порядке. Скажите, я нашла себе другого.
— Но это же не правда! - почтальон бросает на пол сумку с письмами, - Я… я же вижу…
— Передайте, прошу вас! Слово в слово!
Девушка на пороге раскрывает зонт. Уходит.
Почтальон остаётся один. Садится. Снимает кепку.
— Ч-ч-ёрт! Проклятая работа! Да пропади оно всё пропадом! Я же видел его глаза. Он всё ещё любит её! Любит! А пишет совсем другое. И она тоже… Эх! Сколько вас, люди, живущих в разных городах, и готовых умереть, только бы никто не узнал о вашей любви!?

(с) Литературная мышь, 2006 г.

01:51 

Ночной сторож

Горан сторожил кладбище вот уже три десятка лет. Мертвые его уважали. Бывало, подойдет он к могилке, постучит по земельке, да скажет:
— Прохор Матвеич, пора вам уже подкрепиться, луна вон, где повисла, а вы все дрыхните.
И вставал призрак Прохора, опрокидывал с Гораном по 50 на брудершафт, закусывал хлебушком, да в который раз заводил песню: «Ой, то не вечер, то не вечер…»
Смерть на кладбище Горана бурлила, словно горная река. Был там и кружок мертвых поэтов, и танцевальная труппа «Движение костей», хор «Мертвым глотку не заткнешь», философский кружок «Призрак Ницше»…
И Горан любил их. «Что тут поделаешь, — говаривал он, — Коль в мертвых жизни больше, чем в живых?».
Каждую ночь средь могил дрались на саблях отважные Бох и Сахир, целовались прекрасные Кугар и Юнона, а призрак художника Зоры рисовал свой автопортрет, то и дело восклицая: «Ах, какие глазницы!».
С наступлением темноты мертвые тешили старика Горана, и не мог он нарадоваться на них. Но, стоило первым лучам солнца коснуться этой благословенной земли, как стихала музыка и умолкали песни, — мертвые уходили под землю. И Горан с горестью наблюдал за первыми посетителями кладбища.
— Какая пропасть между ними! — сокрушался сторож, чутко вслушиваясь в молчание живых.

(с) Литературная мышь, 2006.

10:15 

Волшебный Город

На улице шёл дождь, и это ещё мягко сказано. Лило так, что вода шумным потоком проносилась по мостовой, смывая всех, кто не успел войти в дом. Дэвид всё же успел. На нём был мокрый старомодный костюм, в руках он держал зонт и, казалось, он боится ступить дальше порога.
— Да ты проходи, не бойся, — мальчик-дворецкий сделал приглашающий жест.
— Я… просто… вымок, а у вас — ковры.
— Ничего, ковры — это ничего… Тебя как зовут?
— Дэвид.
— Добро пожаловать в Город Брошенных Детей, Дэвид.
Дворецкий принял у Дэвида мокрый фрак и зонтик. Они прошли по длинному коридору, поднялись по лестнице и остановились перед дверью.
— Сэр Льюис ждёт вас.
Дэвид вошёл в залу. Хозяин стоял у окна. По стеклу безжалостно хлестал дождь. Сэр Льюис выглядел на все 10. Хотя, конечно, был моложе. Это всё из-за освещения. В комнате горел только огонь в камине.
Они пожали руки, изучая друг друга. И, похоже, оба остались довольны.
— Стало быть, Дэвид?
— Да.
— Сколько тебе?
— Шесть.
— А выглядишь на все девять. Ты как тут оказался?
— Я потерялся в толпе. Выпустил мамину руку на собрании, — Дэвид почувствовал, как задрожали его колени, — Потом я всё ждал её на лавке в том парке. А она не приходила. Я уснул. Проснулся уже здесь: дождь разбудил меня.
— Хочешь выпить? Есть неплохой мартини. Тебе пойдёт на пользу.
— Я… да… я хочу.
Льюис извлёк бутылку из бара.
— Что ты умеешь делать, Дэвид?
— Я умею читать и писать.
— Уже неплохо, — Льюис разлил мартини по бокалам, — В городе до сих пор нет библиотекаря. Я устрою тебя. Тут не так уж и скучно, хоть ночью всегда льёт дождь. Дождь — это прекрасно, правда?
Они выпили.
Потом Льюис рассказывал про этот странный город, в котором дети становятся взрослыми раньше срока. Он говорил что-то про время, которое остановилось, и про то, что если попал сюда в шесть — значит и умрёшь в шесть, хоть даже сто лет пройдёт. Но Дэвид не слушал. Он засыпал, в кресле у камина и думал: «дождь — это прекрасно, если ты по эту сторону стекла».

(с) Литературная мышь, 2006

10:24 

Одиночество

Скрипнула дверь. Пока Тарас входил в свою избу, ветер нанёс листьев на дощатый пол. На дворе стояла глубокая осень.
Тарас постоял немного, озираясь своим цепким, колючим взглядом, словно искал кого-то в доме. Потом замкнул дверь и прислонился к ней плечом.
— Ну, чего тебе ещё надобно? — спросил он голосом, хотя в избе был один. — Всё же у тебя есть, разве что…
И в этот миг Тарас услышал шаги. Сердце его забилось часто-часто. Он бросился во двор, чуть не распластался у порога, обронил ведро с водой и наделал столько шуму, что, остановившись, не смог понять: слышал он шаги, или нет? Двор был пуст, и только ветер играл с листвой.
Тарас сел на лавку, достал табакерку, и, прикрывшись краем фуфайки, неторопливо набил люльку табаком. Потом раскурил её и сам не заметил, как двор заволокло туманом.
И в этом сером туманном вечере старый дуб на краю двора привычно слушал Тараса:
— Она придёт, не сегодня, так завтра… она придёт.

(с) Литературная мышь, 2006 г.

12:12 

Продавец птиц

На рынке было много народу. Жара сгоняла людей под тень палаточных тентов. Торговец водой утроил цену на свой товар:
— Покупайте! Холодная, чистая вода из горных источников!
Толпа бесновалась. Люди шумели, кричали, причитали, рыдали, смеялись, ругались, спорили. И все как один умирали от жары и жажды. А солнце только подходило к зениту…
Тогда появился он. Высокий, сутулый мужчина с красивым лицом и весёлыми зелёными глазами. Края его серых одежд волочились по земле и поднимали пыль. Он был весь в пыли. Даже лысина, и та покрылась пылью. Только клетка в руке сверкала золотом. В клетке — чёрная птица.
— Продавец птиц! Продавец птиц идёт! — крикнул курносый мальчишка.
И рынок стих. Постепенно, как засыпает любовница с веткой винограда на груди.
Мастер Ю остановился, окружённый людьми. И тут из толпы вылез тот самый мальчуган:
— Дядя Ю, а что это за птицу вы принесли сегодня?
— Это волшебная птица Ах.
Мастер открыл золотую клетку и вынул чёрную птицу.
— Смотрите! — он шепнул ей что-то, и птица взмыла в небо.
Поднялся сильный ветер. Из-за гор показались тяжёлые тучи, они медленно затянули всё небо. Пошёл дождь.
Птица Ах вернулась на плечо хозяина. Он бережно посадил её в клетку и тут же продал торговцу водой. Потом натянул капюшон, усмехнулся и исчез в толпе.

— Ты где был, Юра? Я тебя жду, жду… Жара невыносимая.
— Прости, задержался на съёмках рекламного ролика для прогноза погоды.
Он обнял её, и, прежде чем поцеловать, краем глаза увидел чёрную птицу в небе. Через минуту пошёл дождь…

(с) Литературная мышь, октябрь 2006.

12:39 

Раненый в сердце

Дом стоял на утёсе. Из крохотного оконца маленькой комнаты, что находилась под самой крышей, открывался чудесный вид на спокойное ночное море. Доктор прикрыл за собой дверь, поставил чемодан на пол и острым взглядом окинул больного: юноша был бледен, щеки его ввалились, вокруг глаз образовались темные круги, а взгляд, казалось, совсем потух.
- Давно ты не видел снов, Джек? - спросил доктор.
- Уже два месяца ни одного сна, сэр, - вздохнул юноша.
Доктор покачал косматой головой, узкими губами прошептал чудовищное проклятье на латыни и стал копаться в своих вещах.
Вскоре перед Джеком появилась пузатая бутыль. Юноша судорожно сглотнул и стал жаться к стене в дремучем страхе перед касторкой.
- Не бойся, это не для тебя, мальчик, - успокоил его доктор и, сморщившись, пригубил из бутыли. - Дела твои скверные, Джек. Скажу прямо – без лечения долго ты не протянешь.
- Что со мной, доктор?
- Ты болен дрянной реальностью, - доктор выудил из кармана жилетки часы на цепочке и стал вращать колесико завода. - Я вижу, как повседневность давит на тебя, разъедает твою пылкую душу. Серая обыденность, или черствая действительность – называй, как хочешь.
- Доктор, вы сможете мне помочь? - в ломком голосе Джека отчетливо звучала мольба.
- Я попробую, Джек. Я попробую…
С этими словами доктор вынул револьвер и прицелился в сердце изумленного юноши…

Они сидели в больших креслах возле камина. На маленьком столике стояли изрядно потерпевшая пузатая бутыль и пара бокалов. Доктор бережно чистил револьвер, временами поглядывая на женщину, склонившуюся над вязанием.
- Шестизарядный револьвер Вальтера Скотта, - глаза доктора блеснули. - Обычно я использую его для стрельбы ампулами с различными сновидениями, - он провел тонкими пальцами по рельефной поверхности оружия. - Обычно, но не сегодня.
Женщина мгновенно выпрямилась. Длинные волосы частично скрывали тени под глазами, но тропинки от слез на ее щеках блестели в свете огня. Оставив вязание, она в упор посмотрела на доктора:
- Не сегодня?
- Твой сын, Флора, получил первоклассную пулю, - успокоил её доктор. – Пулю приключений. Мне подарил её Майн Рид еще прошлой зимой…
- Надеюсь, с моим мальчиком всё будет в порядке? - даже в полумраке было видно, как женщина измучена тревогой за сына.
- Это должно подействовать, - доктор поворошил дрова в камине. - Во всяком случае, пуля приключений останется с ним навсегда. Она застряла в его сердце.
Море, наконец, разыгралось. Тихо скрипел флюгер на крыше, а в постели на чердаке ворочался юный Джек Лондон: ему снился удивительный сон.

(с) Литературная мышь, февраль 2008.

12:50 

Вор

Со скрипом открылся тяжелый люк - в лицо ударил поток свежего воздуха. Когда глаза свыклись с ярким светом, Шриланке показалось, что на горизонте маячит фигурка человека. Прыжок — чуть звякнули шпоры на сапогах — и песок мягко принял легкое тел, переплетенное лианами ремней и поясов.
Они шли навстречу друг другу: человек в длинных одеждах с одной стороны, и Шриланка, почти без одежды, с длиным мечом на бедре — с другой. Они остановились так близко друг от друга, что ветер пел, пролетая меж ними.
— Я — Харт, торговец, продаю и скупаю истории, — молвил бедуин, с большим шрамом через всё лицо.
— Я — Шриланка.
— А… Шрилан-ка, — Харт понимающе закивал косматой головой, — Ты воруешь у времени! Очень, очень хорошо!
— Да, — губы Шриланки на секунду сложились в улыбку.
В шатер Харта стал пробиваться утренний свет, когда рассказ Шриланки подошел к концу: «С тех пор время не может угнаться за мной».
— Твоя история очень ценна в моей коллекции. Что ты хочешь за нее?
— Свей мне такую лодку из слов, на которой я прибуду в царство мертвых. Хочу забрать свою жену и детей.
— Хорошо, Шриланка, только слушай внимательно…
И Харт рассказал историю смерти. А когда сердце Шриланки перестало биться, в шатер вошел мальчик лет семи с глазами ворона:
— Ушел?
— Ушел, — спокойно ответил Харт.
И мальчик склонился над бездыханным телом, закрыл Шриланке глаза ладошкой и уселся рядом, обхватив колени руками:
— Стало быть, я опять в дураках.

(с) Литературная мышь, январь 2007.

13:36 

Стремянка

Как всегда после работы Матвей Денисович, неудавшийся художник, но первоклассный маляр, не спеша выкурил папиросу, допил холодный кофе. Дождался, когда уйдут его коллеги, и прибрал в бытовке. Снимать же свой комбинезон, однако, не стал. Подошёл к любимой стремянке, взял гвоздь и что-то нацарапал на заляпанной краской доске. Гвоздь положил в карман, а стремянку вынес из бытовки и запер за собой тяжёлые двери на три оборота.
Потом как-то весело сплюнул, поправил, съехавшую было лямку комбинезона и, взвалив стремянку на правое плечо, побрёл в сторону поля.
Матвей Денисович долго шёл по улице Провидения, потом свернул налево от храма Христа-Спасителя, обогнул костёл св. Павла, задержался на мгновение возле мечети, но только чтобы вытряхнуть попавший в башмак камушек, и, наконец, вышел к полю.
Тут он вынул из кармана завёрнутый в полиэтилен бутерброд, развернул и безжалостно съел его, запив водой из колонки. Снова закурил и двинулся к центру поля.
Матвей Денисович шагал по колено в траве, оставляя за собой протоптанную борозду. Потом внезапно остановился. Затушил папиросу о каблук, поставил стремянку и ушёл в небо.

Загадку матвее-денисовской стремянки так и не разгадали, однако выделили ей место в Лувре. Так что теперь любой внимательный посетитель может прочитать трансцендентную заповедь, выцарапанную св. Матвеем на третьей ступеньке: «Е**тесь сами!».

(с) Литературная мышь, июль 2006.
Дальнейшее - молчание: сб. миниатюр, - М.: Меморис, 2007.

02:05 

Археологическая находка

Эш орудовал тяжёлой киркой и лёд осколками разлетался под каждым ударом. Гулкое «скрёйк» радостно разносилось по пещере. Его спутник, Мильтон-Хармс, сидел на санях и безуспешно пытался зажечь горелку — спички ломались в его замерзших руках.
— О-хо! Посмотри-ка, старина, — бодро сказал Эш, — Я, кажется, нашел ещё кое-что!
Мильтон-Хармс взял свой фонарь и постучал по крышке. Когда светлячки проснулись, засуетились и продолжили свой монотонный полёт в стеклянной колбе, он поднёс фонарь к ледяной стене:
— Да, это что-то любопытное, — согласился Мильтон-Хармс.

В темном небе медленно струилась белая дорога — из трубы зимовья, занесённого снегом почти по самую крышу, валил дым. Там, внутри, протянув ноги к печке, археологи пили кофе, не отрывая глаз от существа из пещеры, которое был бережно уложено на свободные нары.
— Я ничего не хочу сказать, — Эш прихлебнул из чашки, — Но, кажется, мы открыли новый вид жизни на Земле.
— Верхний к-кайнозой, как п-пить дать, — поддержал его седобородый Мильтон-Хармс, — Два миллиона лет, а может и больше… Мы в-войдем в историю, п-приятель!
Эш хлопнул себя по лбу и со словами: «Дырявая моя башка!», — вскочил со стула и стал вертеться вокруг существа, рассматривая его со всех сторон.
— Позвоночное, прямоходящее, широкие бедра, грудь увеличена…
— Ч-что с тобой? — спросил Мильтон-Хармс.
— Длинная шерсть на голове… белая кожа, тонкий нос… Стоп! Хармс, а это не может быть древний человек?
В доме повисла напряжённая тишина, только дрова трещали в печи и за стенами глухо завывала вьюга. Наконец, ошарашенный Мильтон-Хармс сглотнул, перекрестился, и, поставив чашку на стол, отрезал:
— Ты ч-что это, у него же нет бороды.
Что тут ответить? Эш присел рядом с существом, взял его хрупкую конечность в свою грубую руку и стал изучать тонкие пальцы с очень длинными розовыми когтями. Эш почувствовал что-то странное, словно внутри у него разрастался огненный шар и его тело налилось незнакомым теплом.
— Не сочти меня сумасшедшим, Хармс, но… ты когда-нибудь слышал про женщин?
Хармс аж поперхнулся и пролил кофе на комбинезон. Но потом неожиданно рассмеялся и захохотал так, что чуть не упал с деревянных нар. Наконец, отдышавшись, он сказал:
— Женщины… это т-такие существа, в животе у которых зарождались мужчины? Ну т-ты дал… двенадцать лет в науке — и отмочить т-такое! А я думал, Эш, ты серьёзный ч-человек. Это же легенда аборигенов!
— Давай представим, что это не легенда, — парировал Эш, — Что на самом деле давным-давно люди были двуполыми…
— А к-как по т-твоему они размножились? — перебил его Мильтон-Хармс.
Эш, нашарил в кармане трубку, накинул на плечи бушлат и, приоткрыв дверь, бросил через плечо:
— Как светлячки в твоём фонаре.
Выходя, он хлопнул дверью. Чуть сильнее, чем обычно. Но Хармс понял, что зря затеял этот спор.
— Эх, женщины, — вздохнул археолог, протягивая руки к спасительной печке, — Вечно с вами п-проблемы.
В этот момент существо незаметно открыло правый глаз и губы его сложились в очаровательную улыбку...

(с) Литературная мышь, октябрь 2007.

18:54 

Трубочист


Он вышел из тумана к угрюмому особняку. Постучал в двери. С черепичной крыши тут же вспорхнула стая ворон и слилась с чернильным небом. «Какое зловещее место!» - подумал он, протирая батистовым платочком очки.
В глубине дома что-то зашелестело, потом скрипнул засов, и на пороге появилась бледная, измученная женщина.
- Вы - трубочист? - робко спросила она с затаенной надеждой в голосе.
- Да, сударыня, - спокойно ответил он.
- Заходите скорее, пока туман не пробрался в дом!
Женщина взяла трубочиста под руку и повела через многочисленные комнаты. В доме пахло временем и цветами. Повсюду им встречались тростниковые кресла, ромашковые двери и ивовые занавески. Наконец, они добрались до каминного зала.
- Разрешите, я загляну в ваш дымоход?
- Ах, - хозяйка всплеснула руками, - Там столько всего скопилось за последние годы…
- Не волнуйтесь, сударыня, я давал клятву не разглашать семейные тайны, - заверил её трубочист и спокойно полез в камин.

Пока женщина заваривала чай, трубочист бережно собрал сажу и заполнил ею три кожаных мешочка. Затем он занялся разведением огоня, и, когда хозяйка вернулась с подносом в руках, языки пламени уже плясали в его круглых очках на тонкой оправе. Где-то в туманной мгле за окном одиноко завыла собака.
- Я вычистил ваш дымоход, сударыня. Теперь дурные воспоминания не будут вас донимать.
- Как я могу... - женщина смущенно опустила взгляд, но нашла в себе силы в упор посмотреть на трубочиста, - Как я могу отблагодарить вас?
- Вы уже сделали это, - мягко сказал трубочист. - Поглядите на моё платье - оно в копоти и саже удивительного прошлого вашего дома. А это – лучшая награда для человека без прошлого.
Трубочист ушел, и женщина осталась одна. Было удивительно хорошо вот так сидеть у огня и слушать, как трещат дрова в камине, как шебуршат на чердаке мыши и ночной ветер завывает в каминной трубе.

(с) Литературная мышь, февраль 2008.
Рисунок: Катя Кондратенко

19:50 

Научный эксперимент

- Лера, не пойми меня неправильно, - сказал парень, смущенно поправляя очки, - Но мне совершенно необходимо провести с тобой ночь.
- Необходимо? – девушка едва заметно улыбнулась.
Парень пригубил для храбрости ароматный кофе из чашки с медведями и решительно потянулся за шоколадом:
- Да. Необходимо. Это всё в целях научного эксперимента. Я хочу разгадать тайну Вселенной, Лера.
На кухню пришел кот и, легко запрыгнув на подоконник, уставился в непроницаемую темноту за окном.
Девушка благодушно вздохнула, расправила складки на красной юбке и спросила:
- А при чем здесь я?
- Понимаешь, когда-то вселенский замысел был расколот на крошечные составляющие. И если собрать их вместе - все до единого – можно узнать правду про мир. – с этими словами он вынул из рюкзака небольшой кожаный сундук и поставил его на стол. - Я собрал множество звуков, Лера: шум листьев, пение ветра, удар камня о камень, шепот морского прибоя и стрекотание кузнечиков… всех не перечесть. Теперь в этом сундуке не хватает только одного звука, – парень смущенно отвел взгляд, - Звука, который издаёт женщина в момент оргазма.
- Экспериментатор, - лукаво усмехнулась девушка и внезапно погасила свет.

Когда забрезжил рассвет, парень тихонько поднялся с кровати, набросил на бедра простыню и осторожно открыл сундук: тишину комнаты заполнило глухое завывание пустынного ветра…

(с) Литературная мышь, декабрь 2008.

19:52 

Чёрная роза



На окраине города стоял старый дом с покосившейся крышей. Кряжистые вязы обступили его со всех сторон, как бы охраняя жилище от недоброжелателей. Элиза заварила чай и, обхватив чашку руками, сделала первый осторожный глоток — тепло приятно разошлось по телу. Утро пробивалось через пыльные окна, создавая диковинный световой рисунок на стенах. В дверь вкрадчиво постучали.
- Входите! – бросила девочка, торопливо поправляя прядь черных волос.
Дверь отворилась, и на пороге появился мужчина в клетчатом пальто с дымящейся трубкой во рту. Джон Толкиен опирался на зонтик-трость и выглядел весьма благодушно.
- Доброе утро, Лиза, – он учтиво снял шляпу. – Найдется что-нибудь для меня?
- А как же, мистер Рональд! - улыбнулась девочка.
Она вскочила, чуть не развернув чай, и, расправив юбку, полезла по стремянке к самым верхним полкам . Со стороны это выглядело забавно: тонкая, как струна, девочка едва удерживала равновесие на дрожащей стремянке. Когда девочка спустилась, она протянула Толкиену цветок в горшочке:
- Огненный эдельвейс из долины Сказок!
Начался обычный рабочий день. Приходили посетители, и каждый находил здесь что-то для себя. Дождливую фиалку из ущелья Чувств унес молодой Ремарк, долговязый Хемингуэй вышел с гвоздикой из сада Размышлений, а исландский ледяной подснежник достался Джойсу.
Когда наступил вечер и солнце спряталось за высоким шпилем городской ратуши, на пороге появился неприятный тип с бородкой клинышком. Он представился критиком Эдмондом Уилсоном и сразу же перешел к делу:
- Милая Лиза, ты – юное дитя и еще не понимаешь всех тонкостей литературы. Тебе не стоит продавать цветы кому попало.
- Это почему же? – спросила Элиза.
- Потому что опусы некоторых писателей - завсегдатаев твоей цветочной лавки – это жалкая пародия на настоящие произведения. Ты разве не читала их книг?
- Конечно нет, – звонко рассмеялась девочка, - Я ведь не умею читать. Но зато кое-что понимаю в цветах, мистер Уилсон. В дурной почве цветы не приживаются.
- Хм, ладно, - критик окинул злым взглядом прилавок, - Сколько стоит вот эта черная роза?
- Черная роза не продается, - вздохнула Элиза, - Писатель, которому предназначен этот цветок, еще не родился.

(с) Литературная мышь, апрель-ноябрь 2008.
Рисунок: Катя Кондратенко

03:38 

Дневник Бродяги

Дождь не прекращался уже сутки. Замерзшими, непослушными пальцами Бродяга разламывал ветки, выстраивая их «шалашом» в крохотном закутке у корневища дуба. Верхушка старого дерева покачивалась под напором сильного ветра. Пожелтевшие листья срывались с ветвей и картинно летели в пустынную мглу.
Когда всё было готово, Бродяга уселся спиной к ветру, и, запустив руку в котомку, осторожно вынул пожелтевший от времени дневник.
Обложку объяло пламя. Она свернулась и мгновенно сгорела, но хворост так и не занялся.
Одна за другой страницы дневника отправлялись в огонь. Пламя жадно вгрызалось в историю первой дружбы, съедало детские страхи и переживания, поглощало размышления о жизни и смерти. Юношеская влюблённость, ярко вспыхнув, тут же обернулась пеплом.
Стихи почему-то горели тускло. «Надо было написать что-то повеселее», - улыбнулся Бродяга, согревая замерзшие руки над крохотным языком огня. Но и поэзия не разожгла хворост, а лишь подсушила его. То ли дело – любовь!
Когда костёр разгорелся, Бродяга соорудил навес из накидки и веток, приготовил немного еды, заварил чай с мятой и, поужинав, забил трубку. Дождь понемногу успокоился и серые тучи приоткрыли плечо звёздного неба.
«Пожалуй, моя котомка стала немного легче», - подумал Бродяга и, прикурив от уголька, выпустил в мерцающую синеву колечко сизого дыма.

(с) Литературная мышь, декабрь 2008 - январь 2009.

Книга сценариев

главная